Мия и я как нарисовать: мия и я картинки раскраски крупные (4)


22.05.1974 Facebook Twitter LinkedIn Google+ Разное


Содержание

Милая девочка читать онлайн Мэри Кубика (Страница 9)

Загорается зеленый свет, и я выезжаю на Мичиган. Толпа пьяных подростков стоит на углу в ожидании автобуса. Они глупо гогочут, поддразнивая друг друга. Один из них спотыкается о бордюр и ступает на проезжую часть. Успеваю уйти в сторону, едва не сбив его.

— Идиот, — бормочу я себе под нос.

Парень вытягивает руку с поднятым средним пальцем.

В очередной раз прокручиваю в голове запасной план. Я всегда готовлю его, если дело пойдет не так, как задумано. Правда, мне ни разу не представился случай его использовать. Проверяю, сколько у меня бензина. Достаточно, чтобы смотаться из города.

Мне надо на Уэкер. Смотрю на часы, на панели 2:12. Далмар с помощниками уже ждут на месте. Он мог бы справиться и сам, но ни за что не будет марать руки. Он найдет болвана, такого как я, чтобы сидеть в стороне и наблюдать. Таким образом, он всегда остается чистеньким. На месте преступления не обнаружат его отпечатков, на записи камер наблюдения не будет его лица.

Общение с чертовым ЦРУ он отводит нам, его бойцам, как он нас называет.

В машине их человека четыре, все они только и ждут, когда смогут схватить девушку, сидящую пока рядом со мной. Скоро ей придется сражаться за свою жизнь.

Мои руки соскальзывают с руля. Я потею, как последний трус. Вытираю ладони о джинсы и в сердцах ударяю кулаком по рулю. Девушка на соседнем сиденье издает сдавленный крик. Мне надо свернуть на Уэкер, но я еду прямо. Понимаю, что это глупо, но еду и смотрю в зеркало, чтобы удостовериться, что за нами нет хвоста. Я жму на газ, проношусь по Мичиган-авеню, потом Онтарио-стрит, уже до наступления двух пятнадцати я на Девяностом шоссе. Девушке я ничего не говорю, она все равно ничему не поверит.

Сам не понимаю, когда это происходит и как далеко мы отъехали от города. Линия горизонта исчезает в темноте, пройденное расстояние стерло череду домов на обочинах. Моя попутчица начинает ерзать на сиденье, теряя самообладание. Оторвавшись от окна, она поворачивается назад, туда, где исчез за горизонтом город.

Кажется, что кто-то включил тумблер и она наконец поняла что происходит.

— Куда мы едем? — спрашивает она. Голос становится истеричным, вместо непроницаемого лица игрока в покер вижу распахнутые в панике глаза и лихорадочный румянец.

Успеваю заметить это благодаря вспыхивающему и потухающему свету фонарей, падающему на ее лицо каждые пять секунд. Она умоляет меня отпустить ее, но я велю ей закрыть рот. У меня нет желания слушать нытье. Она начинает плакать, слезы заливают лицо, сквозь всхлипы опять слышится просьба отпустить ее.

— Куда мы едем? — опять спрашивает она.

И я поднимаю пистолет. Больше не могу слышать ее голос, пронзительный и надрывный. Надо как-то ее заткнуть. Поднимаю дуло к ее виску и приказываю замолкнуть. Наконец она перестает говорить, хотя продолжает плакать. Всхлипывает и утирает нос укороченным рукавом блузки; к тому моменту пейзаж за окном становится совсем сельским.

Ева. После

Мия сидит на кухне, сжимая пальцами официальный конверт с ее именем, начертанным явно мужской рукой.

Я готовлю ужин для нас с дочерью. В соседней комнате работает телевизор, создавая уютный фон, звуки долетают до кухни, заполняя тишину. Скорее всего, Мия не замечает, что в последние дни молчание чрезвычайно меня нервирует, и я завожу разговор ни о чем, лишь бы его избежать.

— Хочешь, приготовлю куриное филе и салат? — спрашиваю я, и она в ответ пожимает плечами. — Ты будешь зерновые булочки или из белой муки? — продолжаю я, но она молчит. — Да, сделаю курицу, твой отец любит курицу, — добавляю я, хотя мы обе знаем, что Джеймс не вернется к ужину.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на конверт.

— А?

— Что за конверт?

— А, этот…

Я ставлю сковороду на огонь, случайно ударив чуть сильнее без всякого намерения. Мия вздрагивает, и я извиняюсь, устыдившись своей несдержанности.

— Мия, солнышко, извини, не хотела тебя напугать.

Ей требуется несколько минут, чтобы успокоиться, прийти в себя и привыкнуть к звукам скворчащего масла.

Она говорит, что сама не знает, почему так на все реагирует. Вспоминает, что раньше любила, когда на мир опускаются сумерки и пейзаж за окном меняется до неузнаваемости. Она рассказывает, как волшебно светятся огни зданий в вечернем мраке, это время дарит человеку некую анонимность и возможности, исчезающие с первыми лучами дневного светила. Теперь темнота ее пугает, страшит все, что находится по ту сторону шелковых гардин.

Мия никогда не была трусихой. Она гуляла по вечерним улицам города и чувствовала себя в безопасности. Дочь говорила, что шум больших магистралей и улиц дарит ей успокоение, клаксоны и сирены помогают обрести внутреннее равновесие. Однако сейчас она вздрагивает, когда я жарю курицу.

Я стараюсь сгладить напряжение, и Мия заверяет, что она в порядке. Она прислушивается к звукам телевизора — репортажи новостной программы сменились комедией, начавшейся в семь часов.

— Мия?

Она поворачивается:

— Что?

— Конверт, — напоминаю я.

Она вертит его в руках, разглядывая.

— Мне дали его в полиции.

Отрываюсь от помидоров и поднимаю глаза на дочь:

— Детектив Хоффман?

— Да.

Мия выходит из спальни, только когда Джеймс уходит. Остальное время она от него прячется. Я уверена, что комната напоминает ей о детских годах. В ней все, как было прежде: сливочного цвета стены, поднимающие настроение, стол темного дерева с подкручивающимися ножками, удобные мягкие кресла, где она проводила так много времени. Мне кажется, она сейчас стала похожа на ребенка, ее нельзя оставить одну, ей надо готовить еду, за ней всегда надо приглядывать. Ее стремление к независимости исчезло без следа.

Вчера Мия спросила, когда сможет переехать к себе, но я ответила, что всему свое время.

Мы с Джеймсом разрешаем ей выйти из дому только в случае необходимости встретиться с доктором Родос или детективом полиции. Бесцельные прогулки под запретом.

Много дней в дверь трезвонили от рассвета до заката мужчины и женщины с микрофонами и камерами, надеясь, что кто-то из нас не выдержит и выйдет на крыльцо. «Мия Деннет, мы хотели бы задать вам несколько вопросов», — требуют они, тыча микрофонами в лицо дочери. Дело закончилось тем, что я строго-настрого запретила Мии открывать дверь и реагировать на вопросы и камеры. Телефон звонил не смолкая, я время от времени поднимала трубку лишь для того, чтобы произнести одну и ту же фразу: «Без комментариев». Вскоре мне надоело и это, и я включила автоответчик, а позже, устав окончательно, выдернула вилку телефона из розетки.

— Ты его не откроешь? — поинтересовалась я, глядя на дочь.

Она надрывает бумагу кончиками пальцев и вскрывает. В конверте один-единственный листок. Мия осторожно достает его и разворачивает. Кладу нож на разделочную доску и подхожу к дочери, стараясь не выказывать интереса, хотя неизвестно, кому из нас любопытнее увидеть содержимое конверта. Это, вероятно, вырванная из альбома страничка: четкие линии, сформировавшие набросок. Увидев длинные волосы, делаю вывод, что это женщина.

— Я нарисовала, — говорит Мия и разжимает пальцы.

Рисунок планирует на стол.

— Можно?

Руки начинают дрожать, к горлу подкатывает тошнота. Мия рисовала всегда, сколько я ее помню. Она очень талантлива. Однажды я спросила, почему она так любит рисовать, чем ее привлекает это занятие. Она ответила, что только так может изменить окружающий мир. Превратить гуся в лебедя, пасмурный день сделать солнечным. Рисунок стал для нее миром, где нет места окружающей нас реальности.

Однако этот рисунок — нечто другое. Глаза у женщины совершенно круглые, улыбающийся рот изображен так, как дети рисуют в детском саду. Ресницы распахнуты и образуют четкую линию. Пропорции лица нарушены словно намеренно.

— Это из того альбома, что нашел детектив Хоффман. Альбома с моими рисунками.

— Это не ты рисовала, — уверенно говорю я. — Такое ты могла нарисовать лет десять назад, когда только училась. Но сейчас… Для тебя это слишком примитивно. Работа в лучшем случае посредственная.

Срабатывает таймер, и я поднимаюсь с места.

Мия опять берет рисунок и разглядывает.

— Зачем тогда полиция мне его отдала? — спрашивает она, касаясь конверта.

Отвечаю, что не представляю зачем.

Перекладываю с противня порцию булочек и обращаюсь к Мии:

— Тогда кто? Кто мог это нарисовать?

В духовке подрумянивается курица. Помещаю ниже противень с печеньем и начинаю резать огурец, представляя, что передо мной на доске лежит Колин Тэтчер.

— На этом рисунке… — говорю я, стараясь не расплакаться. Мия сидит не поворачивая головы. Все просто, все ясно как белый день: круглые глаза, длинные волосы, кривая улыбка. — На этом рисунке ты, милая.

«В рисовании для меня главное — простота» | GeekBrains

Поговорили с 12-летней Ульяной Шевченко, которая создаёт крутейшие анимационные работы

https://gbcdn.mrgcdn.ru/uploads/post/2678/og_image/234995741d56fcef71f6ebfb8d2e936d.png

Ульяна недавно закончила курс «Основы компьютерной анимации» в GeekSchool, а в обычной школе только перешла в 6-й класс, но её творческий стиль уже впечатляет глубиной сюжетов, аутентичностью рисовки и в целом нестандартным подходом. GeekBrains пообщался с юным талантом и немного узнал об источниках вдохновения.

— Главный вопрос — почему выбрала анимацию?

Ещё когда была маленькая, то делала анимации из пластилина, из фигурок. Потом папа увидел курс по анимации — подумал, что будет неплохо меня записать.

— Круто! А вот маленькая — это со скольки лет тебе это уже было интересно?

5-6 лет.

— А почему вообще нравится делать анимацию?

Просто нравится, что из-за меня выходят мультики.

— Я смотрела твои мультики и мне прям очень понравился про голубя Виталия. Поделись, пожалуйста, как появилась идея. Там такие темы интересные поднимаются.

Я сидела на сайте про книги — выбирала, что почитать. И нашла там книгу про голубя Геннадия, который был не такой как все. Частично из-за него у меня возникла идея. Частично мама помогла. Сказала, что будет круто сделать что-то про голубя. Они такие незаметные, серые. Я решила, пусть у них будет огонь изо рта. Почему бы нет? Сначала сделала заставку, где он сидит на крыше и сверкает огонь. А потом мама сказала: «Пусть это будет не просто заставка, пусть будет ещё что-то дальше». Ну, собственно, всё.

— Как здорово! Слушай, может личный вопрос, а ты себя считаешь не такой как все?

Немного.

— Что тебя отличает?

Голубь Виталий. 

— А сколько примерно времени заняло создание мультика про него?

Несколько часов.

— Так быстро! А создание видеопоздравления?

Там поменьше. Это для папы было поздравление.

— Вау! Как папа отреагировал на такой подарок?

Сказал: «Ух-ты! Это правда моя дочь сделала? Я бы так никогда не сделал!».

— А как появилась идея ролика про котика с рыбкой?